Золотой язык

Опубликовано 18th Июнь 2017 в рубрике История:
.

О львенке, получится ли его приручить.
Год от правления Диоклетиана 199, Эпифи 4, первый час дня. Солнце в Весах 18, Луна в Водолее 10, Сатурн в Скорпионе и, Юпитер в Близнецах 19, Марс в Весах 6, Венера в Льве 7, Меркурий в Раке 18, Гороскоп в Льве 2, срединная линия неба в Овне 24, восходящий узел в Козероге 23, [предшествующее] полнолуние в Козероге и. Жребий судьбы в Водолее 29.

Гороскоп [Лев] указывает на вид животного и додекатоморию[6] данного Гороскопа, Солнце, Луна и Марс, говорящие в четвероногих знаках, показывают, что Катархе[7] было о животных.

Поскольку Венера и Юпитер в Агате Даймоне на грани соединения с Луной, просматривается склонность к приручению, в особенности же треть Луны и седьмая часть Венеры указывают на то, что лев будет приручен и воспитан человеком.
То, что Луна и жребий судьбы оказались в заходящем знаке, говорит о том, что льва увезут в чужие земли на корабле, ибо заходящий знак — водный [29].
Это 483 год до н. э. Астролог составил гороскоп для львенка. Его клиент желал убедиться в том, что лев станет дисциплинированным домочадцем. Водные знаки свидетельствуют: до того как войти в убаюкивающий ритм будней, животному придется проделать путешествие на борту корабля.
Немного позднее, страдая от морской болезни и шатаясь, лев сомкнет свою полосатую пасть вокруг колена одного моряка.

Халдей Берос — тот самый астролог Берос — родился в Вавилоне во времена правления Александра Македонского. В детстве его отдали служить Белу, вавилонскому богу, среди заслуг которого числилось создание звезд, Солнца, Луны и всех пяти планет. По-аккадски Белос звучало как Белрушу, что в грубом переводе означает «Бел — пастух его». В грекоговорящем мире Берос быстро снискал репутацию одаренного астролога.
Еще в молодости Берос переехал на остров Кос, который находится в Средиземном море у побережья Турции. Остров очень живописен: к воде спускается цепь крепких меловых скал, которые, точно ноги слона, внизу разделяются на пальцы мелких гротов. У основания скал к ним льнут редкие деревца, теснимые галькой побережья. Как и другие греческие острова, Кос, хотя и сотворенный из камня, весь пронизан светом: ослепительное солнце в выбеленном небе и море глубокого, небывало аквамаринового цвета.
Сам я ничего этого не видел, но меня заверили, что все там именно так.
Шли дни. Каким-то образом Берос наладил собственное питание, нашел крышу над головой и обзавелся рабами или слугами, а спустя некоторое время открыл школу. К нему тянулись ученики и энтузиасты, и он наверняка зарабатывал на жизнь, раздавая предсказания. Вскоре Берос стал известным.
Будучи одновременно и астрологом и историком, он опубликовал три книги, в которых проследил вавилонскую историю на всем ее протяжении. Эти рассказы, так же как и его астрологические прогнозы, дошли до нас только в обрывках, в более поздних греческих и римских комментариях. Прибегая к записям, которые ныне всего лишь пыль, Берос, очевидно, убедил себя в том, что вавилоняне — это народ, которому более 490 тысяч лет. Современные ученые считают сие предположение излишне щедрым. Но какой бы возраст Берос ни приписал вавилонянам, именно в его утраченных трудах повествуется о Всемирном потопе, и рассказ этот перекликается с библейской притчей, по крайней мере, в том, что там упоминается и опустошающее наводнение, и своевременное появление ковчега.
«Весьма способный человек», — охарактеризовал Бероса Татиан[8] [30].
Разница между фактом и мифом ускользала от Бероса-историка — вероятно, потому, что она не существует или не может быть четко очерчена, — но некоторое число мифов, которые он пересказывает, касаются глубоких философских проблем. Бероса озадачивало то, что человек, единственный из живых существ, знает гораздо больше, чем ему нужно для выживания. Он излагает притчу, которая объясняет приобретение человеческих знаний на примере дара из моря. «В Вавилоне, — пишет епископ Кесарии Евсевий, живший в IV веке, в своем кратком обзоре вавилонской истории, — многие люди существовали без всякой дисциплины и порядка, просто как звери» [31]. Происходило это в далеком прошлом. Тогда-то и появилось в Вавилоне жуткое чудовище Оаннес. Оно вылезло из вод Красного моря, и «телом оно было рыба, но к рыбьей голове крепилась другая голова, человеческая, а к рыбьему хвосту — ноги, как у человека, и говорило оно человеческим голосом». Это описание, холодя сердце, примиряет эволюционную и эпистемологическую[9] историю человечества. Чудовище «проводило дни свои с людьми, ни разу никого не съев, но уча людей считать, писать и всяким другим знаниям». С той поры, опечаленно добавляет Евсевий, «ничего другого открыто не было». В начале XXI века ответы, которые мы можем предложить на вопросы Бероса, хоть и обросли незначительными деталями, едва ли обрели более глубокий смысл. Происхождение цивилизации так и остается загадкой.
Как многие древние и современные писатели, Берос был убежден, что мир вскоре погибнет. Его анализ отражает все унылые течения тогдашней вавилонской мысли. «Берос, — рассуждает Сенека, — приписывает [конец света] движению планет» [32]. Причинно-следственная последовательность, неумолимо стремящаяся к катастрофе, начнется, «когда все планеты с разными орбитами сойдутся в Раке». Когда же они сойдутся в Козероге, может случиться второй Всемирный потоп.
Это чисто вавилонская особенность. Древние астрологи интересовались всем странным и неожиданным. Берос в своих рассуждениях переходил от одного отклонения к другому, точно какой-нибудь врач, который занимается то фурункулами, то волдырями, пытаясь предсказывать исход заболевания, и оставляет загадку обычного хорошего здоровья без всякого внимания.
Но эти выводы можно перевернуть и обнаружить на обратной их стороне некую схему закономерностей. В результате получаем утверждение, которое сам Берос не делал и не понимал, а именно — судьба Земли зависит от стабильности Солнечной системы. Хотя обе стороны медали логически равны, практические следствия у них разные. Попытки Бероса и других астрологов предсказывать небесные аномалии ни к чему не привели. Попытки современных астрономов предсказывать небесные закономерности прямо ведут к идее о действии законов природы. Солнечная система действительно стабильна. Планеты, вращающиеся по орбитам, будут продолжать свое безмятежное вращение. И Земля в безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока она защищена надувшимся Солнцем. Именно это и установили в 1954 году Колмогоров, Арнольд и Мозер в своей величайшей теореме.
Берос, очевидно, прожил жизнь, как все простые люди: просыпался по утрам, умывался и тащился в академию, им же основанную, но детали повседневного его существования не сохранились. За исключением одной. Историк Павсаний рассказывает о предсказательнице, жившей среди евреев на оккупированных территориях за пределами Палестины. Ее звали Саббе, а отцом ее был, по утверждению Павсания, сам Берос. «Одни говорили, что она была вавилонской сивиллой, другие — что египетской» [33]. Впрочем, вавилонянка ли, египтянка — не важно. Берос судил о будущем так же, как и о прошлом, — пользуясь рациональным методом. Ему не требовалось ни вдохновения, ни одержимости. А его дочери было необходимо и то и другое. Нетрудно себе представить, как отец был потрясен, когда дочка поведала ему о выборе профессии.

Берос прибыл на остров Кос как астролог. Он был человеком с Востока. За несколько лет до того войска Александра Македонского покинули Грецию, чтобы завоевать весь мир. Они промаршировали к Месопотамии, сметая все на своем пути, и с надменной легкостью расчленили величавую, сдерживаемую строгими ритуалами Персидскую империю. Греческая цивилизация последовала за греческими войсками.
Древние греки были мыслителями, но при этом не были ни сведущими астрономами, ни тщательными астрологами. Зимой в Греции зачастую облачно, а на Среднем Востоке — ясно. Возможно, грекам не удалось внести вклад в науки о небесах по весьма тривиальным причинам: они просто не могли разглядеть звезды. Вавилоняне, всматривавшиеся в небо, не затянутое тучами и зимой и летом, к концу VII столетия до н. э. достигли в астрологии удивительных успехов, постижение которых — одно из величайших достижений науки XX века. Однако, несмотря на то что методы вавилонских астрономов сейчас понятны, они остаются столь же поразительными, сколь и действенными, ибо вавилонские книжники подходили к астрономии с вычислительной точки зрения, рассматривая свои весьма замысловатые схемы как инструменты и не более того. Они вполне удовлетворялись расчетами фаз Луны или времени следующего затмения. Идея законов природы отсутствовала у них напрочь.
Греков они, должно быть, воспринимали как неразвитых примитивов. Так и хочется представить, как какого-нибудь вавилонского книжника, доку в этих мудреных числовых методах, попросили оценить греческую астрономию и астрономов. И он понимает: в то время как он предлагает астрономические прогнозы высокой точности, его греческие коллеги поглощены дебатами на тему: являются ли звезды — буквально — живыми. В «Апологии» [34] Сократ вынужден оправдываться из-за того, что якобы — именно он! — отстаивал тезис: «Солнце — камень, а Луна [сделана из] Земли». Какая несправедливость! «Эти обвинения, — утверждает Сократ, — просто абсурдны». Оставаясь незамеченным у задней стены зала суда, тот вавилонский книжник мог разве что покачать своей намасленной головой.
После покорения Вавилона Александром побежденные стали учить завоевателей. Греки начали пользоваться зодиаком еще в VI веке до н. э. Теперь же вавилоняне дали им систематический и рациональный способ трактовки небес, оперируя такими понятиями, как эклиптика, Солнце, Луна, планеты. Они освоили двенадцатеричную и шестидесятеричную системы счисления и получили доступ к непревзойденным астрономическим записям — табличкам и дощечкам, описывающим пути планет за сотни лет. Римский архитектор Витрувий приписывает Беросу изобретение полукруглых солнечных часов, которые и поныне можно найти во многих римских виллах и местечках Италии [35].
Греки были заинтригованы, а потом и очарованы. Им давно не давала покоя мысль о том, что будущее постижимо. Веками они изучали маршруты миграции перелетных птиц, ища в них знаки, или вглядывались в огонь, просеивали оставшуюся почерневшую золу, рассматривая ее форму, или, сгорбившись на корточках, внимательно наблюдали за потоком ручьев и речушек, силясь постичь смысл того, почему, струясь по коричневой сухой земле, речушка вырезала в ней очертания гениталий козла. Методы вавилонян, наполненные тщательно отслеженными деталями, должно быть, поразили их в самое сердце.
И это, в общем, неудивительно. Греки вошли в историю как люди рациональные, знающие, цивилизованные и приверженные высоким раздумьям [36]. В любой беседе, прославляющей достижения цивилизации, именно греки, кашлянув из вежливости, не преминут заметить, что они-то как раз первые ее создатели, начать хотя бы с того, что именно они дали названия понятиям, которые мы нынче считаем само собой разумеющимися: трагедия, геометрия, фатализм, демократия, философия. Но при любой реалистичной оценке эллинской духовной жизни столбик термометра опустится ниже нуля. Мистические культы были распространены повсеместно. Люди, поклявшись молчать, удалялись в горы, чтобы бичевать себя до впадения в безумство или принять участие в жутких ритуалах. В конце V века до н. э. Еврипид призывал обратить внимание на разрастающийся культ Диониса. К началу III века до н. э. этот культ распространился так широко, что его влияние чувствовалось не только в Греции, но и в Италии. Превалировало ощущение бесцельности. Религиозные порывы, которые аттическая Греция сдерживала сто лет до того, теперь сбросили узду и, овладев массами, одних понудили завоевывать новые земли, других — удаляться от суеты.
Именно в этом мире была создана современная система астрологии.

Берос-астролог, наверное, составил тысячи гороскопов. Ни один из них не сохранился, и любые предположения о том, как ассириец работал и что выдавал заказчикам, могут быть исключительно умозрительными. Впрочем, не совсем уж невообразимыми. Из Древнего мира до нас невредимыми дошли несколько сотен гороскопов. Первые датируются периодом, последовавшим сразу после смерти Бероса, последние появились гораздо позже падения Рима.
Древнейшие гороскопы находят на фрагментах египетских папирусов. Это подлинные документы, те самые, которые астрологи протягивали своим клиентам в многолюдных конторах. Мы устанавливаем датировку с известной точностью, потому что эти гороскопы нередко дают верное, хотя и сжатое, описание звездного неба, каким оно было во время их составления. Так хрупкий папирус и нацарапанные чернилами значки связывают современных ученых и древних астрологов.
Первые гороскопы, хотя и дошедшие до нас фрагментарно, тем не менее доносят до нас голоса прошлого. Типичный отрывок [37] датирован 15–22 годами н. э. Это ряды надписей в телеграфном стиле. Многоточие стоит там, где папирус был разорван. Некоторые касаются сугубо астрономических вопросов:
— Луна в Тельце, женский знак…
— Сатурн и Юпитер в Стрельце, мужской знак…
— Венера в Скорпионе, мужской знак…
Но тут же раздается и голос астролога, бдительного и внимательного:
— Как должно обдумав…
— Потомки твои, дорогой Трифон…
— Попытаюсь я [отправиться] в те дни [что ты нам дал]…
Да, астролог тот был порядочным растяпой, заметили нынешние исследователи этого собрания папирусов, — Скорпион-то знак женский, а не мужской.
Иногда фрагменты гороскопов можно найти на стенах — они похожи на граффити, а их зашифрованные астрологические намеки — на необдуманные одноразовые поделки. Очевидно, астролог или его помощник воспользовались свободной стеной, чтобы записать детали, которые не мог доверить папирусу. В этих отрывках тон почтительный, время лишило слова льстивости, оставив только оттенок простой человеческой чуткости:
— Милейшая Сударыня…
Есть там и еще кое-что, определенная живость. Один гороскоп от 283 года до н. э. [38] весьма типичен. Начинается он сводкой фактов:
— Рождение Пишиме

— 1 год Кариния, фаменот[10]
— 27, первый час дня
— Гороскоп и Солнце в Овне
— Марс в Тельце
— Луна [и] Юпитер в Раке
— Сатурн в Козероге
— Меркурий [и] Венера в Рыбах
и заканчивается кратким как выстрел пожеланием:
— Удачи!
И другие фрагменты демонстрируют мелодраматический внутренний ритм. Один обрывок папируса 95 года н. э. стал знаменит, поскольку его текст — единственный экземпляр давно утерянной надгробной речи известного афинского оратора Гиперида, жившего в IV в. до н. э. На обратной стороне — греческий гороскоп и астрологический трактат на греческом и раннем коптском языках. Древний папирус был куплен в Египте в середине XIX столетия при обстоятельствах, довольно типичных для таких находок: бдительный исследователь случайно находит сокровища, пылящиеся в лавке антиквара, а в результате продавец и ученый, изрядно поторговавшись, остаются вполне довольны — и тому и другому кажется, что он одурачил партнера. Обрывок этот ни в коей мере не легок для прочтения и перевода, но в его предсказаниях — всплеск жизни. Гороскоп был, очевидно, заказан при рождении ребенка. Астролог погрузился в поток времени и увидел «здравие и изобильные удовольствия», к которым прибавится радость от того, что, «будь он раб, его освободят, [и] будь он беден, озолотится» [39]. А если ему случится быть богатым, щедро присовокупляет астролог, «он станет еще богаче». Дети его «родятся с добрым нравом». Предсказание набирает силу, как набегающая волна: «И связи его будут превосходны и простерты повсюду».
А потом тон внезапно меняется. «Он будет страдать от холода, лихорадки и прочих хворей, это предвещает Марс». Мало того, Венера оказывается в апанафоре[11]. «Он будет холоден в отношении женщин». Но что еще хуже, волна, еще недавно вздымавшаяся, теперь падает в черную бездну. «Он предстанет перед судом магистрата по ужасному обвинению… Будет страшно страдать и влачить жалкую жизнь в иных землях». Первый жребий, невозмутимо поясняет астролог, это разлука, причем как и второй, как и третий.
Стоя у колыбели своего малыша и слушая его агуканье, что же подумали родители, когда астролог, мявший руками подол тоги, намекнул с помощью вежливого покашливания, что им, возможно, стоит пересмотреть счет за услуги?

Однажды, в глубокой древности, к астрологу обратились за консультацией по важному делу [40]. Внимательно выслушав клиента, он излагает основные факты по этому делу неразборчивым почерком человека занятого и высокопрофессионального:
Еще один запрос в Смирне по поводу страхов за корабль.
В этих словах мы слышим как будто вздох от скуки. И этот «еще один запрос» звучит как «еще один пациент» из уст врача. Но вот следующие слова — «страхи за корабль» — с сокрытым в них зловещим намеком на катастрофу, подсказывают, что к астрологу, царапающему что-то на дощечке в своей припортовой конторе, пришли за разрешением безотлагательной проблемы. Любое плавание в те времена было экспедицией в неизвестность. Не умея отменять расстояния, мужчины и женщины воспринимали астрологию как способ одолеть время.
Корабль давно уже должен был прийти из Александрии, но его все нет.
Отчет астролога оставляет за скобками обстоятельства, побудившие заказчика задать вопрос. Откуда нам знать, вдруг он был купцом, пекущимся о шерстяных тканях, или мужем, раздраженным долгим отсутствием супруги, или матерью, решившей узнать судьбу своего ребенка. Клиентом астролога мог стать любой. А сам астролог тогда совмещал в себе целый ряд знакомых нам ныне специалистов: он был и частным детективом, крадущимся по «коварным улочкам»; врачом, прослеживающим причинно-следственную связь по гирлянде симптомов; молекулярным биологом, видящим в цепочке ДНК отблеск небесных тел.
Заручившись обещанием астролога, что тот сразу даст знать — прошу вас, в тот же миг, не забудьте, — клиент уходил, а астролог приступал к работе. Ему предстояло составить несколько графиков. Он не предсказывает будущее. Будущее уже произошло. Корабль в целости и сохранности стоит в гавани либо пропал в море, но в любом случае его судьба определена.
Разгладив лист чистого папируса и почесав смуглую макушку, астролог ставит свою астролябию на полированный стол, лениво выплевывает зернышки граната в угол кабинета и приступает к расчетам.
Порядок действий всегда одинаков. Гороскоп определяется временем и местом:
То был год от правления Диоклетиана 195. Эпифи (XI)
20, третий час дня, суббота.
Используя различные замысловатые эфемериды[12], таблицы местоположения планет, которые в Римской империи можно было достать без труда, астролог дает смелое описание небес, какими они были в тот день и час:
Солнце Рак 19, Луна Скорпион 16, Сатурн Дева 16, Марс Дева 18. Юпитер Водолей 8, Венера Близнецы 6. Меркурий Лев 4, ретроградный, Гороскоп, Дева 2, срединная линия неба в Тельце 26, восходящий узел в Овне 11, жребий судьбы в Стрельце 29.
Ни один корабль не может проплыть в этом суровом море, не оставив следов своего путешествия в небесах. Поэтому перечисление фактов астрологом — это и вопрос о судьбе корабля.
Корабль попал в сильный шторм.
Это тревожный момент.
Но его спасли, потому что Венера на срединной линии неба, и Луна в аспекте к Юпитеру, и положение Луны на седьмой день отдалялось от Юпитера…
Астролог облегченно выдыхает.
Корабль спасен, но пострадал. Теперь астролог позволяет себе глубже проникнуть в будущее:
Обнаружив, что Гороскоп в двучастном знаке и правитель Гороскопа в изгнании, а правитель срединной линии неба, Венера, в двучастном знаке, и планета правителя жребия судьбы в двучастном знаке, и планета, принимающая правителя жребием судьбы, в двучастном знаке, а правитель дома Луны в двучастном знаке — я сказал, что они будут меняться от корабля к кораблю. Дева была крылатым знаком, как и Стрелец. Я бы сказал, они принесут с собою что-то оперенное. И поскольку Луна была в доме Марса и в виду Меркурия, я бы сказал, что они, возможно, принесут с собою книги и папирус и бронзовые предметы из-за Скорпиона. Заметив, что Асклепий встает с Луной, я бы сказал, что они принесут с собой медицинские инструменты.
Осталось только сделать окончательное предсказание:
Что же касаемо того, когда он [корабль] должен прийти, я бы сказал, что Луна будет в Асклепии на седьмой день.
Остановившись, чтобы посыпать папирус песком, астролог позволяет себе насладиться минутой покоя и удовольствия. А потом, под шипение масляного светильника и стоны ветра над гаванью, начинает записывать подробности другого дела:
В свой сорок восьмой год заказчик пережил большую скорбь, смерть возлюбленного чада.
Биография Веттия Валенса [41], зачатого тринадцатого мая 119 года и родившегося восьмого февраля 120 года, похожа на составленный гороскоп. Возмужав, он приступил к работе с энтузиазмом человека, даром растратившего молодость. В тридцать четыре года он очутился за границей, где стал водить дружбу с великими мужами и распутными женщинами, что во все временам было сочетанием неустойчивым. Год спустя он уже плавает в открытом море, рискуя попасть в шторм или в лапы пиратов. Далее следует Египет. Он ищет эзотерической мудрости, и хотя «страдал много [и] многое претерпел», но также «тратил деньги, коим несть числа». После этого Веттий Валенс посвятил себя астрологии. «Истина [астрологии], — пишет он, — содержит разум в свободе и за пределами всякой зависимости». Если астрологический стоицизм и предлагает адепту какие-то удобства, то это комфорт, купленный немалой ценой. Валенс говорит о себе как о «разумном рабе сурового хозяина», его освобождение от зависимости — скорее дело покладистости, чем свободы.
Фрагменты папируса — это прерывающиеся истории. Они выигрывают в открытости изложения, но проигрывают в последовательности. С другой стороны, полные гороскопы сохранились в различных литературных источниках, самый знаменитый из которых — «Антологии» Валенса. Несмотря на то что Валенс писал свой трактат для знатоков, «Антология» — это настоящая литература. Большинство гороскопов составлены намного позже предсказанных в них событий. Валенс взирал на прошлое с высоты своего настоящего. Валенс самолично стал хозяином времени. Его гороскопы объясняли, что происходило с мужчинами и женщинами, рабами и животными, которые давно умерли. Это тонкая игра, включающая многочисленные перемещения прошлого, настоящего и будущего.
Гороскоп, как обычно, состоит из двух частей. В первой части астролог предлагает описание небесной сферы, астрономический стоп-кадр того, как располагались Солнце, Луна и планеты на фоне недвижимых звезд. Стиль изложения точен с точки зрения профессионала, но намеренно придуман так, чтобы оставаться туманным для дилетанта. В этом смысле язык трактата очень похож на язык юридических и медицинских документов. Во второй части астролог дает трактовку астрономических фактов. И тут вступает в дело его искусство. Гороскоп лежит перед ним. Астролог ищет рисунки или вспоминает странный комментарий, попавшийся ему в специальной литературе или выданный другим астрологом, направлявшимся в баню. А может, он просто ждет, когда его память соберется и — выстрелит.
Астрологи, как правило, не ограничивались узкой сферой деятельности. Их мнения и суждения сильно колебались, каждый вопрос получал астрологический ответ, искусство астролога находилось в гармонии с требованиями жизни. Многие заказчики по понятным причинам очень хотели знать, сколько им осталось жить и как они умрут. Поскольку эти вопросы требуют конкретных дат, часто использовались методы нумерологии. Один астролог представил такой отчет:
Минимальный период Луны — двадцать пять лет;
Время восхода Рака в кульминации — тридцать два года;
Правитель дома Луны, Юпитер — двенадцать лет.
В сумме эти числа дают шестьдесят девять, и астролог заключает, что заказчик умрет на шестьдесят девятом году жизни [42].
Что, собственно, иногда и случалось.
Есть в этих расчетах продолжительности жизни, в вариантах смерти некоторая малоприятная натяжка. В главе с заголовком «О насильственной смерти, с примерами» Валенс приводит список столь же ужасный, сколь и странный. Марс был в Раке, говорит один гороскоп, то есть в водном знаке. Весьма водном, надо сказать. Заказчик захлебнулся насмерть.
Этому человеку отрубили голову [43];
Этот человек повесился [44];
Этот человек заживо сгорел в бане [45];
Этот человек был изгнан и покончил с собой [46];
Этот человек поранился в предопределенных местах, и у него были уязвимые ступни, а превыше всего — он был лунатиком (47];
Этого человека задрали дикие звери [48];
Этого человека утопили в стоках [49].
Злоключения, не окончившиеся смертью, упоминаются часто. Валенс видит людей, не полюбившихся звездам, горбатыми, хромыми, покалеченными, короткорукими, душевнобольными или с нетрудоспособным пенисом, благодаря доминирующему Сатурну.
Гороскопы то угрожающи, то сдержанны, то четко отвечают на конкретные вопросы, то весьма общи и абстрактны. Один гороскоп начинается в 102 году [50]. Человек, для которого он составлен, служил заместителем архонта — Валенс не уточнил, где именно, — «но, попав в немилость архонта на тридцать четвертом году жизни, был сослан на каторгу в каменоломню». Валенс приписывает его напасти совместному влиянию Марса и Солнца. Два года спустя герой гороскопа был освобожден «как недееспособный» и «в силу содействия влиятельных лиц». То, что его благодетели смогли оказать помощь, в свою очередь было вызвано звездами или отражено в них, ибо «благотворные звезды тогда были сильны». Однако через три года счастье снова отвернулось от бывшего заместителя архонта. Его сослали в оазис, что было формой изгнания, наказанием менее жестоким, но столь же обрекающим на одиночество, как и каторга. Теперь влияние звезд гибельно. На сороковом году жизни, сообщает Валенс, помощник архонта «вел жизнь опасную и занемог». Звезды тем не менее сложились в непонятный рисунок, и тогда «жена его (отправилась] с ним, и подарила ему любовь и утешение, и разделила с ним все, что имела».
Очень легко отнестись к этому гороскопу со скепсисом. В конце концов, Валенс записывал события, когда они уже произошли. Рисунок очевиден. Но гороскопы подразумевают больше, чем открывают. Движение Солнца, Луны и планет постоянно, без остановок и сбоев. Гороскоп же получается удачным только для выхваченного события, произошедшего в конкретном месте и в конкретное время. Астрологи первыми за всю историю человечества оказались лицом к лицу с глобальным вопросом современной науки. Мы оперируем только словами и картинками. Небеса пребывают в постоянном движении. Так же, как и человеческая жизнь. Каким же образом можно соорудить из второго инструмент, подходящий для описания первого? Если астрологам и не удалось ответить на сей вопрос, вся их деятельность указывает на то, что они понимали его суть и были озадачены сформулированной в нем проблемой.

Античные астрологи полагали, что если все когда-нибудь заканчивается, то и они вернутся к своим началам. На согретом и выбеленном Солнцем Косе Берос по-прежнему спокойно принимает заказчиков, внимательно выслушивая их вопросы, а потом терпеливо записывает движение Солнца, Луны и планет по бесконечно меняющемуся небу. Мы не знаем, где захоронены его останки, но его репутация в истории такова, что не остается сомнений: опустив свою драхму в чашу для оплаты, аккуратно пристроенную на железной треноге (несколько драхм клались для виду на почерневшее дно чаши в качестве подсказки), заказчики удалялись из дома астролога в полной уверенности, что получили то, за чем пришли. Картину своего прошлого или будущего.
«В различных областях знания, — замечает Плиний Старший, — выделяются различные люди. Мне же… надлежит выделить лучших. В астрологии это Берос» [51].
И интереснейшая деталь. «В честь его божественных предсказаний, — добавляет Плиний, — афиняне установили в гимназии его статую с золотым языком».

В начале 70-х годов XX века археологи нашли руины римской виллы где-то на побережье Африки. Песок занес ее стены, но пощадил интерьеры. Вилла, по всей видимости, принадлежала провинциальному чиновнику, точнее, местному консулу, поскольку была просторна и светла. Одна анфилада комнат выходила во внутренний дворик. Закончив тщательно очищать кисточками терракотовые стены, археологи обнаружили едва различимые очертания изящных фресок в римском стиле. Под полом виллы нашли семейный склеп. Консул с орлиным носом и его пухленькая жена подготовили свое погребение задолго до смерти. Два великолепных саркофага были установлены на мраморный постамент с барельефными портретами обоих супругов. Вероятно, у них не было детей, однако тут есть и третий саркофаг, стоящий перпендикулярно саркофагу консула.
Над надписью, стертой временем, высечен барельеф с изображением львенка [52].

комментарии: Закрыты

Комментарии закрыты.